> Мінская вобласць > Мінскі раён > горад Мінск (Менск) > Замчышча
Мінск (Менск). Замчышча
Мінск (Менск). Замчышча

Мінск (Менск) | Замчышча - Каментарыі

Не існуе
Каардынаты:
53° 54'23.65"N, 27° 33'11.45"E
ОСТАТКИ КАМЕННОГО ХРАМА XII ВЕКА

На территории Замчища (рядом с улицей Немигой, на правом берегу реки Свислочь) в 1949году археологи обнаружили остатки каменного храма XII в.



Подлинный фундамент храма засыпан слоем земли, на коей установлен его макет. Это довольно своеобразная постройка. Храм возводился как прямоугольное сооружение с центральным полукругом - апсидой, которая сильно выступала вперед, что являлось одной из черт полоцкой архитектурной школы.



К сожалению, храму не суждено было украсить город. На его территории не найдено каких-либо обломков, верхней части стен и сводов. Церковь по какой-то причине не достроили. Вероятно, со временем ее все же надеялись закончить. До середины XII в. храм не разбирали, затем превратили в некрополь (внутри церкви при раскопках было обнаружено 21 захоронение в деревянных гробах.)


В 1-й половине XIII в., очевидно, отчаявшись когда-либо его достроить, храм перекрыли настилом.



Приведем более подробный текст из книги Эдуарда Михайловича Загорульского “Возникновение Минска.: издательство БГУ имени В. И. Ленина, 1982. - С. 189-202.”

“Творчество минских строителей получило свое воплощение не только в деревянных постройках. В 1949 г. в восточной части замчища был открыт каменный фундамент церкви. Храм должен был представлять трехабсидное, четырехстолбное сооружение 16 X 12 м. В плане без абсид он имеет форму правильного квадрата с боковыми сторонами по 12 м. Четыре внутренних столба располагались в центре этого квадрата. Против них на внутренних сторонах северной и южной стен намечены прямоугольные лопатки. Фундамент и стены возведены из булыжного камня, политого известковым раствором. Изнутри каменные стены предполагалось облицевать известковыми кирпичеобразными плитками. По своим строительно-техническим особенностям минский храм не имеет точных аналогий среди культовых монументальных построек Древней Руси.



Несмотря на то, что храм не был достроен, его неповторимость привлекла внимание исследователей. Интерес к нему усилился и тем обстоятельством, что храм был одним из ранних сооружений древнего Минска. И этот факт широко использовался в дискуссиях по вопросу о времени возникновения города. К сожалению, как справедливо заметил Л. В. Алексеев, этот оригинальный памятник так и не был должным образом исследован. Приходится констатировать, что храм раскопан дилетантски и столь же непрофессиональны публикации о нем автора раскопок, отличающиеся фрагментарностью, непоследовательностью, отсутствием достаточного стратиграфического обоснования и наличием досадных неточностей в интерпретации сооружения и в фактических данных.



Остатки храма были обнаружены в 1949 г. Следующие 1950 и 1951 гг. были, по существу, посвящены его раскопкам, но исследование так и не было доведено до конца: не вскрыты и не прослежены в глубину фундаменты, не выявлены фундаментные рвы, не сделаны специальные разрезы, не проанализирована стратиграфическая связь постройки с окружающими культурными наслоениями. За все годы был составлен единственный профиль, в который попали остатки храма — западная стенка раскопа 1950 г. Основное внимание в профиле уделено фиксации культурных наслоений выше храма, а не стратиграфическому изучению здания, только этим, видимо, следует объяснить отсутствие в чертеже многих важных деталей. Так, не прослежена глубина, на которую были впущены в материк фундаменты стен и столбов, неясным и сомнительным представляется переданный в чертеже характер культурных наслоений к северу от храма, не отмечены следы фундаментных рвов или котлована, не прослежены могильные ямы от захоронений внутри храма. Приводимое В. Р. Тарасенко описание постройки в стратиграфическом отношении мало проясняет картину. Так, указание, что фундамент был впущен в материк на глубину до 1,4 м, не подтверждается разрезами и сильно отличается от наших замеров, сделанных в 1961 г. на южной стене. В. Р. Тарасенко опубликовал три плана храма. Все они отличаются друг от друга, имеют расхождения в размерах и ни один из них не фиксирует постройки целиком с контурами фундамента на всем протяжении стен, что явилось причиной некоторых ошибочных реконструкций плана и несправедливых обвинений в адрес зодчего и строителей.



Попытку изучить минский храм, определить идейно-художественные задачи, которые стояли перед зодчими и заказчиками, предпринял Л. В. Алексеев. Рассматривая его в сравнении с другими памятниками Руси и прежде всего с монументальными сооружениями Полоцкой земли, он правильно выделил оригинальные технические и идейно-художественные черты минского собора, отметив, что он «представлял, вероятно, первые, еще, может быть, робкие опыты храмоздательного мастерства русских зодчих, стремящихся воплотить в нем исконные, язычеством воспитанные, идеалы высотного храма».



Однако, располагая не совсем качественной документацией, исследователь сделал ряд ошибочных, на наш взгляд, заключений. По его мнению, строители успели заложить только фундаменты. Не имея данных о трассе действительных фундаментов, он реконструировал план, постройки по выведенным стенам. Однако северная стена храма в отличие от южной еще не была облицована изнутри облицовочными: плитками, поэтому была значительно уже южной стены. Л. В. Алексеев не учел этого момента и в его реконструкции северный неф оказался шире южного, а северная стена уже южной. Такая «небрежность» строителей и зодчего должна была с неизбежностью привести к искривлению сводов. Отсюда вытекал ошибочный вывод, что храм возводился «не слишком опытной рукой». Считаем необходимым отвести этот несправедливый упрек и попытаться еще раз, используя имеющуюся документацию, фотографии 1949—1951 гг. и некоторые собственные обмеры и наблюдения, реконструировать задуманный план храма, рассмотреть технику строительства, обосновать дату и место памятника в ряду других культовых построек Руси и найти объяснение некоторым оригинальным чертам минского собора.



Отметим с самого начала, что от храма сохранились фундаменты стен и столбов и нижние части самих стен. Фундамент был опущен в материковый песок на глубину около 0,8 м. Ширина его под южной и северной стенами— 2,1 м. Выложен он аккуратно из бутового камня на известковом растворе ровными горизонтальными рядами. Кое-где на стенках фундамента как с внешней, так и с внутренней стороны заметны отпечатки дощатой опалубки. Из-за слабой стратиграфической изученности сооружения остается пока неясным, закладывался ли фундамент в специальных рвах, как это было принято в строительной практике того времени, или же под всю постройку предварительно выкапывался котлован. На основании имеющихся профилей точного ответа на этот вопрос дать нельзя. В основном профиле, составленном в 1950 г., внутри постройки и на уровне верхних частей фундамента и столбов показан материк. В профиле небольшой стратиграфической стенки, заложенной в 1957 г. к югу от храма, хорошо виден перекопанный слой с вертикальной стенкой, находящейся в 1,3 м от фундамента, но сказать определенно, что это следы котлована, мы не можем, поскольку в этом перекопе обнаружены остатки деревянного гроба (?) и яма могла образоваться при рытье могилы. И все же возможность строительства в предварительно вырытом котловане не может быть исключена. На значительной площади за пределами храма имелся мощный слой песка, перекрывавший ранние культурные наслоения. Он мог быть выбросом из котлована. Тщательная послойная кладка фундамента с использованием опалубки тоже может косвенно свидетельствовать о том, что строительные работы велись на поверхности, освобожденной от грунта.



Следует отметить еще один момент. В основании дуг апсид имеется по паре сквозных отверстий под массивные балки, возможно, алтарной преграды. Для этого необходимо было предварительно выбрать грунт. Поэтому начальный период строительства храма можно было бы себе представить следующим образом. Сначала было выбрано место в центре восточной части крепости, затем проведена предварительная разметка. Вырыт котлован на глубину приблизительно 0,8—1,0 м, в котловане проведена точная разметка плана постройки, сложен и выведен до уровня дневной поверхности фундамент и центральный квадрат. Затем внутреннее пространство было засыпано материковым песком. Перед этим предварительно уложены деревянные балки на дне диаконника, жертвенника и алтаря(?). Одна деталь, быть может, противоречит нашему представлению о такой технологии начального цикла строительства — способ возведения центрального подкупольного квадрата. Скрепление камня известковым раствором зарегистрировано только по углам квадрата, которые должны были стать фундаментом столбов. Пространство между ними представляло, по-видимому, простую забутовку камнем, которую обычно делали во рвах. Впрочем, это возможно сделать и посредством опалубки, а также уже после заполнения грунтом котлована. Пока мы затрудняемся сказать, как это было сделано в данном случае.



После того, как фундамент был выведен до уровня дневной поверхности, начали кладку стен. Материалом был тот же бутовый камень, прежней оставалась и техника кладки. Однако камень для стен подбирался более тщательно. Плоская сторона его, как правило, была обращена наружу, составляя плоскости стен. Любопытно отметить следующую деталь: толщина стен апсид соответствовала ширине фундамента и уловить границу между фундаментом и стеной невозможно. Зато на северной, западной и южной стенах храма стена была уже фундамента. Всего лучше технику кладки стен можно изучить на примере южной стены церкви, где количество операций было осуществлено больше, чем на других участках постройки.



Со стороны фасада стена укладывалась заподлицо с фундаментом. Строителям церкви нельзя отказать в опытности: технология строительных работ, очередность рабочих операций были заранее хорошо продуманы. После завершения кладки фундамента был выложен первый слой камней стены — своего рода цоколь — шириной 1,8— 1,85 м. Он был на 0,3 м уже фундамента, в результате чего изнутри образовался фундаментный выступ. Уложенный на выступе крайний ряд состоял из специально подобранных более крупных камней с подтесанной поверхностью, образующих нижнюю часть плоскости стены. Последующие слои камней выкладывались с отступом на 0,25 м от края нижнего слоя со стороны внутренней плоскости стены, что соответствовало ширине облицовочных плит, с тем чтобы облицованная плитками стена находилась в одной плоскости с нижним рядом подтесанных камней. Каждый слой камней заливался сверху ровным слоем известкового раствора, заполнявшего не только пространство между камнями, но и образовывавшего плоскую поверхность каждого уложенного ряда. Облицовку плитками начали производить после того, как вывели стену на высоту приблизительно 1 м. В качестве облицовочного материала использовался тесаный известняк, которому придавалась кирпичеобразная форма. Размеры плиток нестандартные. Более или менее были выдержаны ширина (в среднем 20 см) и толщина (около 10 см), длина же была различной — от 15 до 45 см и больше. Облицевать успели только часть южной и западной стен.



Следующей операцией должно было стать сооружение на внутренних стенах лопаток, что делалось почти одновременно с облицовыванием. Сохранилась нижняя часть полностью выложенной лопатки на южной стене против юго-западного столба. Лопатки были узкие и короткие и сложены из двух облицовочных плиток. Следовательно, выступали они над плоскостью стены на ширину плиток, т. е. на 20 см, ширина лопатки около 70 см. Интересно отметить такую деталь: в том месте, где должна была пройти лопатка, между плитками облицовки оставлялся вертикальный желоб, вероятно, для лучшего скрепления с плитками лопатки. Внизу лопатки покоились на фундаментном выступе.
Столбы предполагалось воздвигнуть позже. Во всяком случае при том состоянии, в каком были открыты остатки минского храма, сооружение столбов ограничилось лишь укладкой под них фундамента. Сохранившихся остатков, однако, вполне достаточно, чтобы реконструировать задуманный план и общее идейно-композиционное решение минского храма. Реконструкцию следует делать на основании уже завершенных частей храма, каковыми являются фундамент, апсиды, южная и часть западной стены, юго-западная лопатка на внутренней стороне южной стены.



Пропорции плана просты и строги. По наружным обмерам без апсид храм представляет собой правильный квадрат 12X12 м. Алтарная апсида выступает за пределы квадрата на 4,2 м, составляя, таким образом, 1/4 часть общей длины. Ширина апсиды 6,5 м. По бокам выступ ее сглаживают две боковые полудуги жертвенника и диаконника. По центральной оси внутри собор имел длину 12,8 м, ширину 8,4 м. Расстояние от западной стены до концов дуги апсиды почти такое же — 8,5 м. Ширина центрального нефа 3,5 м, северного и южного— 1,2 м. Расстояние от столбов до западной стены и концов дуги апсиды одинаковое — 1,4 м. Следовательно, одной из характерных черт минского храма является исключительная геометрическая четкость плана.



Внутри постройки северная и южная стены членились узкими лопатками по две с каждой стороны. Их непропорционально небольшие размеры по сравнению с мощными стенами и столбами позволяют видеть в них лишь только декоративный элемент. Выполненные, как и стены, из известняковых плит, они должны были подчеркнуть торжественную суровость интерьера.



Наружные стены не имели ни облицовки, ни штукатурки, ни плоских лопаток, которые бы членили фасады по вертикали. Никаких намеков на них не было обнаружено во время раскопок. Более того, можно с уверенностью говорить, что они и не были заложены в проекте. Так, с наружной стороны фундаменты не имели выступа, который мог бы послужить опорой как для плоских лопаток, так и облицовочного слоя, что имело место внутри храма. Как отмечал П. А. Раппопорт, среди вскрытых раскопками памятников древнерусского монументального зодчества домонгольской поры ни разу не было обнаружено ни малейшего фрагмента древней фасадной штукатурки. Есть основания утверждать, что минский храм должен был иметь плоские фасады, единственным украшением которых были ровные ряды самой каменной кладки. Органическое единство технических и декоративно-художественных особенностей было характерной чертой средневековой архитектуры, как древнерусской, так и западноевропейской.



Размеры, форма плана, а также своеобразие техники каменной кладки определяли конструкцию и особенность крестово-купольного перекрытия, которое должно было быть сооружено на четырех опорных столбах. Это в свою очередь побудило зодчего отказаться от привычных для того времени крестовидных в сечении столбов, сделать их более массивными, придав им в сечении форму квадрата, в котором для увеличения объема интерьера был выбран один угол. Такими их, во всяком случае, можно представлять на основании фундаментов, хотя следует напомнить, что к возведению столбов строители приступить не успели.



Подобным образом особенности планового решения четырехстолбного сооружения без несущих лопаток и бутовая кладка определили несколько большую толщину стен.



Для распространившихся на Руси с XII в. четырехстолбных храмов была характерна одна апсида. Жертвенник и диаконник часто устраивались в толще восточной стены, для чего она делалась шире других. В минском храме толщина стен всех трех апсид одинаковая, а по сравнению с другими тремя стенами была даже меньше из-за того, что не имела облицовки. Минский собор имел 3 апсиды, и в этом смысле он следовал традициям храмов XI в., занимая как бы промежуточное положение между трехапсидными сооружениями этого столетия и одноапсидными малыми храмами XII в.



Минский храм не имеет аналогов и занимает особое место в архитектуре Древней Руси. Даже в незавершенном виде он демонстрирует оригинальную строительную технику, продуманную организацию строительных работ. Зодчий стремился создать небольшое, строгое культовое здание, соответствовавшее характеру поселения. Церковь должна была стать украшением и основой планировки этого района. Не исключено, что минский храм представляет собой один из самых ранних образцов небольшого культового здания. И здесь мы подходим к вопросам его датировки.



В. Р. Тарасенко, раскопавший храм, правильно отмечал, что этот храм — одно из самых ранних сооружений Минского замчища. Под его строительными остатками имеется небольшой культурный слой — всего 0,12 м, датируемый им XI в. Свои выводы о хронологии храма он делает на основании априорного представления, что «наиболее вероятным строителем минского храма является князь Глеб», предпринявший строительство «с целью поднять значение Минского княжества». Поскольку Глеб княжил в Минске до 1119 г., храм, естественно, получил дату — начало XII в.



Л. В. Алексеев попытался предложить несколько иное стратиграфическое место минского храма в толще культурных наслоений, приподняв горизонт строительства приблизительно на 40 см. Возражая автору настоящей работы, предложившему датировать минский собор второй половиной XI в., он пишет: «Четырехстолбные храмы появляются на Руси с середины XII в., по-видимому, в связи с возникновением строительства городов и невероятно, чтобы маленький Минск в своей архитектуре обогнал на 50—60 лет остальные города Руси». Обосновывая далее свою мысль о неприемлемости для минского храма датирования его второй половиной XI в., исследователь отмечает, что квадратные в плане столбы, очевидно, появляются на Руси не ранее второй половины XII в. Однако, вопреки собственным возражениям, он приходит к заключению, что строительство храма следует связывать именно с Глебом Минским и относить его к начальным двум десятилетиям XII в. «Храм все же опережает,— пишет он,— четырехстолбные храмы Руси на 20—30 лет, но это может объясняться неизученностью всех памятников Руси и отсутствием промежуточных звеньев».



Исходя из типа постройки, XII веком датирует минский храм и Г. В. Штыхов, не отрицая, впрочем, даты, предложенной Л. В. Алексеевым.



Датировка минского храма не может рассматриваться вне связи со стратиграфией замчища, четкой и расчлененной. Более того, хронология культурных наслоений, место в них остатков строительства и должны определять его дату. Стратиграфическое место минского храма в толще культурных наслоений замчища не вызывает сомнений. Попытка Л. В. Алексеева несколько приподнять горизонт строительства представляет недоразумение, вызванное некачественной документацией и ошибками в данных о глубинах. Не только в раскопках, проведенных В. Р. Тарасенко, но и в последующих исследованиях автора настоящей работы и Г. В. Штыхова прослежена одна и та же картина: со времени возникновения Минска и до начала сооружения храма сформировалось всего лишь около 20 см культурных наслоений, перекрытых на большом пространстве следами строительства, выбросами из котлована или фундаментных рвов и остатками стройматериала47. Горизонт, на котором началось строительство, в последующее время был перекрыт почти 5-метровыми культурными наслоениями. Только перекрывавший его культурный слой XII—XIII вв. имел толщину от 2 до 3,5 м. Это отмечено не только в процессе раскопок, но и зафиксировано во всех стратиграфических профилях, составленных в разное время. О месте минского храма в общей стратиграфии замчища мы уже говорили в соответствующей главе. Напомним о некоторых стратиграфических наблюдениях, позволяющих увязать минский храм с другими объектами, которые уточняют дату этого памятника.



К югу от храма, в 5 м от него была раскопана часть срубной постройки Ш. Стратиграфически она была хорошо увязана с комплексом сооружений горизонта первого настила 1-й улицы. Один из образцов дерева дал дендрохронологическую дату этого горизонта 1071 г. Под угол сруба Ш в качестве стула были подложены облицовочные плитки, которыми обкладывались внутренние стены храма. Значит, к этому времени строительство минского храма уже началось. Скопление бутового камня, предназначавшегося, очевидно, для постройки храма, было обнаружено под насыпью вала в северной части Минского замчища в профиле котлована Дома физкультуры. Эта часть насыпи вала была насыпана во время работ по усилению оборонительных сооружений, в результате которых ширина вала была почти удвоена. Это имело место в середине 80-х годов XI в. Следовательно, строительство храма началось до расширения оборонительного вала. Более того, есть все основания предположить, что строительные работы по храму уже были прекращены, иначе бы ценнейший строительный материал был перенесен в другое место, а не засыпан под валом. Таким образом, исходя из неопровержимых стратиграфических данных, можно датировать строительство минского храма временем не позднее 1071—1085 гг.



Но может быть действительно такая дата невероятна с точки зрения сравнительной архитектуры? Не противоречит ли это всему тому, что нам известно из истории древнерусского каменного зодчества XI в.? Попробуем еще раз взглянуть на минскую церковь под этим углом зрения. Если искать точные аналогии минскому храму среди древнерусских памятников XI в., то их не найти. Но это еще не дает права для заключений, что он не может быть датирован XI в. На таком же основании можно было бы утверждать, что храм не относится и к XII в., поскольку среди построек этого столетия тоже нет ему аналогий. Нет их и среди памятников XIII в. Означает ли это, что минский храм вообще должен быть исключен из списка памятников древнерусского времени? К чему, в сущности, сводятся возражения и на основании чего, вопреки стратиграфическим фактам, предлагается датировать его XII в.? Таких аргументов три, и все они связаны с его плановым решением: 1) минский храм имеет небольшие размеры, характерные для культовых построек XII в.; 2) его простая четырехстолбная конструкция не характерна для XI в.; 3) квадратная в сечении форма столбов, какую имеет минский храм, распространяется в русских памятниках середины и даже второй половины XII в.



Вместе с тем, аргументируя дату минской церкви, почему-то не учитывают и такие оригинальные ее черты, которых вообще не знает древнерусская архитектура XI—XIII вв. Это — бутовая кладка стен, внутренняя облицовка кирпичеобразными известняковыми плитками и др. О чем они свидетельствуют? Прежде всего, о том, что к оценке минского храма следует подходить с другими мерками, имея в виду его неповторимость. И тем не менее, хотя минский храм и не копирует ни одну из известных культовых построек Руси, связь его с зодчеством XI в. бесспорна.



Не только минский храм, но и ряд других памятников второй половины XI в. демонстрируют наметившуюся тенденцию к упрощению плана и уменьшению объемов культовых зданий. Среди них можно назвать следующие: неизвестный храм, раскопанный в Киеве в усадьбе Художественного института, соборы Зарубского монастыря ниже Киева, 4 маленьких храмика в Переяславле и «Остерская божница» в селе Старогородке. Спасская церковь в Переяславле представляет собой одноапсидное двухстолбное сооружение, причем столбы — квадратные в сечении. Две другие переяславские постройки вообще бесстолбные. «Остерская божница» — маленькая квадратная в плане (7,8X7,8 м) церковь с двумя столбами, расположенными в западной части постройки. Столбы, как и в минском храме, имеют выбранный угол в подкупольной части. Казалось бы, по своему плановому решению да и по некоторым элементам (одноапсидность, квадратная в сечении форма столбов) эти постройки еще в большей степени обнаруживают близость к культовым сооружениям XII в., однако исследователи этих памятников справедливо определяют их дату не на основании этих фактов, а по характеру кладки, типичной для XI в. Следовательно, аргументы, на которых настаивают сторонники датирования минской церкви XII в., отнюдь не бесспорны. Указанные памятники XI в., несомненно, могут быть поставлены в одну группу с минским собором. Они также свидетельствуют о том, что уже в XI в. наметилось значительное разнообразие архитектурных композиций и это разнообразие проявляет себя как в различии архитектурных образов, так и в строительной технике.



Нелишним будет отметить, что большая часть памятников — современников минского храма — еще не открыта. «Повесть временных лет» называет около 60 церквей, существовавших к концу XI в. И этот список далеко не полный. В нем отсутствуют, например, упоминания о храмах даже в таких крупных городах, как Полоцк, Смоленск, Туров и др. Только часть названных построек известна археологам. А если учесть, что из почти 150 культовых построек X—XIII вв., известных к настоящему времени, большая часть была открыта во время археологических раскопок или при случайных земляных работах, то можно себе представить, какие еще сюрпризы ожидают исследователей древнерусского зодчества. Хотя своеобразие архитектурных стилей и отдельных школ особенно проявило себя в XII в., процесс сложения нового архитектурного образа храма начался раньше. Убедительным подтверждением этому являются и минский храм, и церкви Переяславля и другие памятники XI в.



Хорошо известно, что русские мастера мыслили широко и не замыкались в национальных рамках. Они использовали не только древние традиции и собственный опыт каменного строительства, но и нередко обращались к архитектуре соседей. Даже в XII в. были случаи переноса на русскую почву византийских архитектурных форм (Ми-рожский монастырь в Пскове и Климентовская церковь в Старой Ладоге). Под влиянием архитектуры Польши и Венгрии развивалась галицкая архитектура. Для сооружения некоторых памятников во Владимиро-Суздальской Руси приглашались западноевропейские мастера и т. д. Есть все основания предположить, что строитель минского храма был знаком с архитектурой западнославянских земель, в частности с романской архитектурой Польши. Уже с конца X в. типичным строительным материалом там был бутовый камень на известковом растворе. С этого же времени в польских храмовых постройках известны квадратные в сечении столбы. Такие столбы из камня были в Познанском соборе, восстановленном после 1050 г. В романской школе Польши можно видеть наиболее вероятные истоки своеобразия минского храма.



В этой связи закономерен вопрос, почему, будучи политически связанным с Полоцким княжеством, Минск не использует опыт полоцкого монументального строительства? Ведь уже в середине XI в. там был воздвигнут (или, во всяком случае, велись работы) величественный Софийский собор, а в XII в. окончательно оформилась и с блеском проявила себя местная архитектурная школа, оказавшая сильное влияние на архитектуру других областей Руси. Почему строители минского храма избрали в качестве строительного» материала столь дефицитный для этого региона бутовый камень, полностью отказавшись от хорошо освоенной на Руси техники кирпичной кладки? Столь же непривычным в практике древнерусского зодчества было и использование известняковых плит, еще более дефицитных, чем бутовый камень. Чем объяснить, что заказчики обратили свой взор к романской архитектуре? Все это представляется странным и наводит на размышления.
Исследователи древнерусской архитектуры справедливо заметили, что история русского зодчества не может быть оторвана от истории политических отношений между княжествами и характера различных связей Руси с соседними странами. В этой связи Б. А. Рыбаков писал, что «рассмотрение памятников архитектуры... может явиться хорошей иллюстрацией политических группировок средневековой Руси». Не могут ли некоторые события политической истории пролить свет на этот вопрос?



Допустима мысль, что строительство в Минске каменного собора было предпринято тогда, когда город не принадлежал полоцким князьям, иначе, скорее всего для этой цели были бы приглашены полоцкие мастера. После разорения Минска в 1067 г. вплоть до 1084 (1085) г. летописи хранят о городе молчание, но совершенно очевидно, что Минск не прекратил своего существования. Это ясно даже из того, что в 1084 (1085) г. он снова был разорен Владимиром Мономахом. 70-е годы XI в. были заполнены борьбой между киевским князем и Всеславом



Полоцким. Вскоре после своего бегства из Киева Всеслав был изгнан из Полоцка и на его престоле оказались сыновья киевского князя — сначала Мстислав, а потом Святополк. В 1071 г. объявившийся Всеслав возвращает себе Полоцк, но терпит поражение под Голотическом от третьего сына киевского князя — Ярополка Изяславича. По свидетельству В. Н. Татищева, Ярополк не только преследует Всеслава до Полоцка, но и овладевает городом. Далее, до 1073 г. о Всеславе ничего не слышно. Не был ли Ярополк, подобно своим братьям, посажен после разгрома Всеслава в 1069 г. в Минске?



Дальнейшие события только подкрепляют такое предположение. Под 1073 г. летопись сообщает о сговоре киевского князя Изяслава с Всеславом: «Изяслав сватится со Всеславом». Позже становится известно, что сын Всеслава Глеб был женат на дочери Ярополка Анастасии, внучке Изяслава. Предположение Л. В. Алексеева, что брак между ними мог быть заключен в этом году, несмотря на то, что Анастасия только появилась на свет, не лишено оснований. Можно допустить, что этот исторический компромисс был закреплен передачей Минска во владение Глебу.



Однако против намечавшейся коалиции выступили братья Изяслава — Святослав и Всеволод. Изяслав был вынужден покинуть Киев и бежал в Польшу вместе со своими сыновьями Ярополком и Святополком, откуда они возвратились только в 1077 г. Следовательно, если наши рассуждения верны, то Минск мог находиться во владении Ярополка Изяславича с 1069 по 1073 г. Известно, что матерью Ярополка была дочь польского короля Мечеслава II, родная сестра короля Казимира. Связь Изяслава с польским двором была тесная, а отношения дружественные. Это может объяснить причину привлечения польских мастеров к строительству храма в городе, который заполучил Ярополк. Обращение к иноземным зодчим романской школы в те времена не было явлением исключительным. Сбор мастеров на крупных строительствах был обычным в практике европейского средневековья. Хорошо известно, как позже Андрей Боголюбский привлек европейских мастеров белокаменной техники во Владимир для сооружения Успенского собора.



Если дело обстояло таким образом, то начало строительства минского храма можно было бы датировать временем между 1069 и 1073 гг. Это, как мы видим, нисколько не противоречит стратиграфическим данным. Вместе с тем этот исторический экскурс позволяет в значительной мере объяснить природу тех оригинальных черт, которые ставят минский храм на особое место среди известных нам архитектурных памятников Древней Руси.
К сожалению, минский храм так и не украсил города. Возможно, мастера не рассчитали свои возможности, сказались трудности с необычным для этих мест строительным материалом, может быть, помешала сложная политическая обстановка тех лет, отмеченная бесконечными междоусобицами. Строительство было прекращено, а возведенная часть спустя некоторое время превращена в некрополь”.


Дадаць паведамленне

*
*
*
*